Дорофеев Марк Дмитриевич, родился 14 марта 1908 года недалеко от Благовещенска, в селе Сергеевка на берегу Амура, в большой крестьянской семье. До войны он жил и работал в селе Черняево Амурской области.

Недавно мне на глаза попался адрес сайта, по которому можно было узнать о своих родственниках - участниках ВОВ по имеющимся наградам. Я вспомнил про отцовскую медаль «За отвагу», открыл поисковик - и надо же, он мне выдал, что мой отец был еще раз награжден медалью «За отвагу» за то, «что он при форсировании р. Одер 03.02.45 г. в числе первых форсировал ее». А 17 мая 1945 года от имени Президиума Верховного Совета он удостоился ордена Славы III степени. В наградном листе к нему значилось: «Тов. Дорофеев в боях за деревню Шлаубехаммер 19.04.45 г. из своего миномета уничтожил 7 немцев и 3 огневые точки, которые особенно мешали продвижению нашей пехоты. А 23.04.45 г. тов. Дорофеев, несмотря на сильный огонь противника, вел огонь из своего миномета и уничтожил 6 немцев и 2 огневых точки противника».

Вот так, через 70 лет после Победы я узнал о боевых подвигах моего отца. Значит, права пословица: никто не забыт, ничто не забыто!

Мой отец, Дорофеев Марк Дмитриевич, родился 14 марта 1908 года недалеко от Благовещенска, в селе Сергеевка на берегу Амура, в большой крестьянской семье. До войны он жил и работал в селе Черняево Амурской области. У него было четыре класса образования - то, что он успел получить до начала гражданской войны на Дальнем Востоке. Но по тем временам этого образования хватало, чтобы заниматься руководящей работой, поскольку большая часть населения была и вовсе безграмотной.

По Калмыцким степям – к Сталинграду

Отец работал на реке Амур судоходным старшиной. Что это была за профессия, не могу точно сказать, но я с детства помню его тетради в клеточку с аккуратно начерченными несмываемым химическим карандашом таблицами, где были указаны промеры глубин по фарватеру Амура. К началу войны у него была многочисленная по нынешним меркам семья: два сына и дочь. От призыва на войну у него была бронь, поскольку он служил на бронекатерах Амурской флотилии, а на том берегу готовилась к нападению японская Квантунская армия. Но он все равно рвался на фронт бить фашистов и 16 марта 1942 года был призван в Красную Армию Тыгдинским райвоенкоматом. Проходил военную подготовку в Читинской области.

Летом 1942 года разразилась Сталинградская битва, и новобранцев-амурчан отправили на Волгу защищать город. Но эшелон, не доехав до фронта, был разбомблен вражеской авиацией. Все, кто остался в живых, строевым порядком двинулись по степям к Сталинграду. Шли без остановки, никаких привалов. Спали на ходу: два рядом идущих человека брали соседа под руки и несли несколько десятков шагов. Отец говорил, что это был самый сладкий сон. Шли по калмыцким степям - жара, пыль, страшно хотелось пить. Набрели в распадке на заброшенный колодец. Ни веревки, ни ведра не было. Связали между собой обмотки, привязали на конце солдатский котелок. Ради глотка воды все сгрудились у колодца. И в это время налетел вражеский самолет.

Первая же бомба упала точно в колодец. Всех, кто хотел напиться, убило. Оставшиеся, изнеможенные, двинулись дальше в путь. Когда проходили через немногочисленные калмыцкие поселения, просили воды. Калмыки, не понимая, давали привычное для них питье - кобылье молоко. От него у бойцов разыгралась страшная диарея. Когда пришли на передовую, выдали по три патрона на винтовку - больше не было - и сразу в атаку. Патроны быстро кончились, дальше дрались штыками. Про оборону Сталинграда и бои в городе отец рассказывал немного.

В моей памяти отложился рассказ про событие, очевидцем которого он был. Из города эвакуировали раненых. Их погрузили на пассажирский пароход и хотели перевезти на левый берег Волги. На верхней палубе парохода был изображен большой красный крест, чтобы его не бомбили. Когда пароход, доверху загруженный ранеными, доплыл до середины Волги, вдоль реки на бреющем полете выскочили два немецких штурмовика. Первый самолет пролетел в десятке метров над верхней палубой и, увидев красный крест, свалил в сторону города. А второй, ведомый, начал из пулеметов расстреливать пароход. Погибли многие, особенно те, кто был на верхней палубе. Когда самолет стал разворачиваться на второй круг, капитан парохода умышленно врезался в ближайшую отмель, чтобы раненые могли попасть на сушу, а не утонули посреди реки. Таким образом, он спас не один десяток жизней.

Ошибочная похоронка

В составе Степного фронта отец участвовал в окружении армии Паулюса. В районе города Калач-на-Дону отца ранило в спину. Минометный осколок застрял между позвонками на всю жизнь - его так и не смогли вынуть. Лечился отец в одном из госпиталей на Волге. После выздоровления опять вернулся в свою часть на передовую.

Он был сибиряком и прекрасным охотником, поэтому его определили снайпером. Работали всегда по двое-трое: затемно как можно ближе подбирались к фашистским окопам, окапывались и маскировались. А утром, когда немцы начинали двигаться по окопам, выбирали и отстреливали офицеров и тут же переходили на запасные позиции, потому что враги сразу открывали артиллерийский огонь по снайперам. Однажды их все же накрыла дальнобойная артиллерия. Старшего группы, 18-летнего младшего лейтенанта, разорвало прямым попаданием снаряда, второго снайпера изрешетило осколками, а моего отца ранило и засыпало землей. Командир роты видел, как это произошло, и был уверен, что они погибли. По окончании боя он отчитался об этом в донесении о потерях. Так моя мать получила на отца похоронку в начале 1943 года. Но отец выжил. На другой день эти позиции были заняты нашими войсками, и после боя похоронная команда обнаружила его.

Долгое лечение — и опять на передовую. Где он дальше воевал, точно не помню. Знаю, что следующее ранение получил под Витебском, в Белоруссии. Всего его ранило четырежды, и каждый раз после госпиталя он возвращался на передовую. В наградных документах написано, что он «стойко и мужественно отражал контратаки противника, и с криком «ура» первым поднимался и шел на противника».

Накануне победы

Так как после ранения в голову у отца резко ухудшилось зрение, из снайперов его перевели в минометчики. Далее были бои за освобождение Польши. Затем форсирование реки Одер. Запомнился мне рассказ о штурме канала Шпрее — бетонный берег, вертикальные стены и хорошо укрепленные огневые точки. Много наших солдат полегло там, а ведь до победы оставалось совсем немного! В составе 1-го Белорусского фронта отец участвовал в Берлинской операции и вышел к берегу Эльбы, где состоялась знаменитая встреча с союзными войсками. На нашем берегу были поставлены длинные деревянные столы, подтянуты полевые кухни, включены патефоны. Всем выдали трехдневный «сталинский» паек спирта и мясные консервы. Американцы на понтонах переправились на наш берег, началось братание и застолье. Но это продолжалось недолго. К вечеру пришел сверху приказ, и американцы вернулись на свой берег. Но и в этот день не обошлось без печальных случаев. У командира роты к концу войны объявился земляк. Тот всячески берег его, на передовую не посылал и пристроил кашеваром на полевую кухню. Победу он благополучно встретил на Эльбе. Пока союзники отмечали встречу за столами, он находился на кухне. И в это время прилетел откуда-то шальной снаряд и упал точно на эту полевую кухню. Земляк погиб. Судьбу не обманешь.

Когда война закончилась, мой отец остался до осени в Германии по приказу Верховного главнокомандующего. Дело в том, что первые наши эшелоны с победителями были пущены под откос бандеровцами, поэтому возвращение солдат на родину было приостановлено. Единственная фронтовая фотография моего отца сделана 2 сентября 1945 года в городе Шванценберг под Берлином. С двумя боевыми друзьями он снялся в профессиональной фотостудии, поэтому карточка хорошо сохранилась. На фото видны на груди четыре планки за ранения и одна медаль «За отвагу».

Долгая дорога домой

Возвращались на родину на немецком автобусе, вез их немец-шофер. Ехали по германскому автобану со скоростью 40 км/ч - больше не позволяла немецкая пунктуальность. И вдруг мотор зачихал и заглох. Немец сказал, что придется ждать техпомощь, которую он вызвал из ближайшего селектора. Наших это возмутило, и, несмотря на протесты немца, они сорвали пломбы с капота, продули карбюратор, пересадили немца на пассажирское сиденье и дали газу. Досрочно прибыли в Польшу, проехали ее территорию и уже в Советском Союзе пересели на поезд. Отец ушел на войну в возрасте 34 лет, у него было трое детей, и мать была беременна четвёртым. Поэтому молодежь называла его батей. Очень жаль было совсем юных ребятишек, впервые попавших на фронт. Как рассказывал отец, из-за отсутствия опыта многие в первую же ночь замерзали насмерть в окопах. Как сумел выжить мой отец, в течение трех лет находясь на передовой под огнем, - это везение или героизм? Рядом с ним не осталось ни одного человека, с кем он начинал воевать.

После возвращения с войны у отца с матерью родилось еще трое детей, в том числе и я, седьмой по счету. Отец получал пенсию в 70 рублей, как инвалид по заболеванию. Льготами ветерана войны он не пользовался, поскольку все его документы сгорели во время пожара, а чтобы их восстановить, нужно было писать в различные архивы. Он был скромным человеком, постоянно занятым работой, и писать никуда не стал. Он ушел из жизни, когда ему исполнилось 70 лет.